[Дмитрий]

Московский инвестор Вадим, привыкший, что любые проблемы решаются звонком нужным людям, решает завоевать сердце Таны. Её отец, Игорь Романович, суровый бригадир уральских металлургов. Вадим бросает бизнес-класс, надевает чистую каску и едет покорять суровый Урал, чтобы доказать, что он мужик.

Приезжает на завод. А там... Пустое. Буквально.
- Пора на завод, - кряхтит Игорь Романович, сплевывая семечки, - когда ни один завод в стрпне уже не работает. Домна встала в 1988-м, из оборудования остался только ржавый мостовой кран и кулер с еле теплой ржавой водой.

Вадим не унывает. Он решает, что за месяц героического труда в жарких цехах он станет своим. Но суровая реальность быстро его отрезвляет: стать металлургом за 30 дней с нуля невозможно. Стать даже просто квалифицированным разнорабочим - тоже. За месяц Вадим умудрился только дважды потерять каску, один раз застрять промеж турникета и сломать швабру, которой мёл пустые пролёты.

Поняв, что физическим трудом он тут ничего не добьется, Вадим меняет тактику. Чтобы его признали "своим", он начинает травить локальные анекдоты о себе.
- Вот, мужики, - смеется Вадим, протирая пот со лба, - в Москве я закрывал сделку на миллиард, а тут не могу открыть ржавую задвижку!
- А я портфель с документами носил, а тут пустое ведро уронил на ногу!

Металлурги, которые на самом деле просто пили разбавленный спирт на фоне ржавых труб, сначала молчали, а потом начали ржать. Вадим стал их личным карманным стендап-комиком.

Проходит месяц. Вадим, весь в мазуте (который он сам на себя размазал для антуража), приходит к Игорю Романовичу.
- Ну всё, Игорь Романович! - пафосно заявляет Вадим. - Я выдержал! Я понял вашу суровую мужскую душу! Я свой! Отдавайте Таню!

Игорь Романович долго смотрит на него, потом тяжело вздыхает, лезет в карман спецовки, достает мятую пятисотку и сует Вадиму в грязную ладонь.

- Слушай, московский... Ты, конечно, дурак набитый. И разнорабочий из тебя - как из меня прима-балерина. Но за то, что ты месяц каждый день приходил и смешно про себя рассказывал, пока мы тут в домино играли... На. Купи себе нормальные ботинки, а то в своих итальянских лоферах ты по ржавчине шлёпаешь как утка. И Тане скажи, что ты хороший мальчик, но в цеху тебе делать нечего. Иди уже в свою Москву.

Вадим стоит, сжимая в руке 500 рублей. Это и есть тот самый максимум - снисходительная жалость. А завод так и остался пустым. Ну а Тань, Мань, Валь таких - как собак недорезанных.